Холод [litres] - Элизабет Бир

– Это отвратительно, – сказала Кейтлин.

Навигатор прижал ладони к вискам, словно пытаясь загнать боль обратно вглубь. Затем он мотнул головой, указывая на выстроившиеся вдоль переборки экраны с чертежами.

– И это тоже.

♦ ♦ ♦

Оторвавшись от своих занятий, Персеваль увидела, что перед ней стоит Нова. Должно быть, ангел появилась совсем недавно, потому что Персеваль не уходила так далеко… или уходила? В любом случае, нетерпения Нова не проявляла и никак не привлекала внимание Персеваль.

– Говори, – сказала Персеваль и погладила колючую щетину на своей голове.

Но ангел не ответила. Она потянулась, словно хотела прижать к ладони Персеваль свою ладонь; пальцы Новы легли на голову Персеваль. Затем по аватару пошли волны помех.

– Нова? – сказала Персеваль, вставая.

Нова широко раскрыла глаза; ее взгляд стал пустым.

– Беги, – проскрежетала она.

Но не успела Персеваль сделать хотя бы один шаг, как волна помех – голоса, крики, шум – ударила ей в голову.

♦ ♦ ♦

Когда кабели подтягивают тебя к улью, поначалу ты думаешь о том, чтобы поглотить существо, которое прибыло к тебе, а с ним и осколок порабощенной энтропии, который привязан к его спине. Она – паразит, ничего больше, а паразитов следует уничтожать. Она хрупкая и уже почти мертвая – такая слабая форма жизни, что даже не может выжить в столь комфортной среде, как туманность. Твои неродившиеся сыновья были бы сильнее ее, даже когда были бы котятами. Это крошечное существо никогда бы не выдержало ласковых ветров, которые дуют на теплом газовом гиганте. Это просто позор, последняя степень деградации, что тебя заразили такие жалкие паразиты.

Ты раздавишь ее – ты уже раскрываешься, чтобы ее уничтожить, как вдруг что-то шепчет тебе: «Стой. Подумай, левиафан. Она может пригодиться».

И хотя сомнение приходит от инфекции, которая проникла во все твои уголки, ты знаешь, что в его словах есть смысл.

Ты слишком долго был один, у тебя слишком долго не было цели. Но в своих снах ты обладаешь силой все изменить. Ты переделаешь ее, подчинишь ее себе, превратишь в то, что действительно сможешь назвать частью своей капсулы.

Это будет еще одной формой мести паразитам, которые нанесли тебе такую рану.

Как и их уничтожение.

Ты тянешься к микробам, которые ты в течение такого долгого времени так терпеливо делал своими. Они находятся там, где могут принести пользу, они проникли в надстройку улья паразитов, заразили ее так же, как и тебя. Ты так долго, так терпеливо ждал. Ты маневрировал, преодолевал сантиметр за сантиметром. Время ожидания прошло.

И теперь ты разрушишь их мир.

♦ ♦ ♦

Тристен падал в пустоту, пока мир вокруг него рушился. Какое-то время он беспомощно кувыркался, но затем взял себя в руки, сгруппировался, взял под контроль свое вращение и вышел из него достаточно ориентированным, чтобы сжечь реакционную массу и снова управлять своими движениями. Пока он разворачивался лицом к миру и своим спутникам, эластичная и прочная сетка коснулась его, зацепила его броню и стабилизировала. Это было удлиненное крыло Гэвина; оно удержало Тристена, пока он наблюдал за тем, как Разрушенные Трюмы расплетаются у него на глазах.

– Нова! – воскликнул он. Но бело-золотая вспышка и тот факт, что разрушение конструкции стремительно замедлилось, свидетельствовали о том, что ангел уже здесь и уже вступил в бой. Никаких тонкостей, никакого проникновения и контрпроникновения. Яркие дуги и шипы материала били по горизонту мира и отрывались от более защищенных регионов; колонии, ярко вспыхивая, взрывались при столкновении друг с другом.

Что-то схватило Тристена за руку. Он дернулся внутри брони, размахнулся настолько сильно, что Гэвин пошатнулся. Василиск в системе связи протестующе закудахтал, но Тристен расслабился только после того, как увидел, что в него вцепилась Челси и что сразу за ней находится Бенедик, стабилизирующий Мэллори. Некромант, похоже, чувствовал себя некомфортно в невесомости. Самаэль позади них потускнел, стал почти невидимым, и о его присутствии свидетельствовала только тень, падавшая на зеленый туман.

– Кажется, зверь разозлился, – сказал ангел.

– Ну конечно, – ответил Мэллори. – Мы же убили и съели его девушку.

Самаэль благосклонно улыбнулся усохшими от холода губами.

– Принц Тристен, Капитан и Нова подверглись нападению на мостике. Если мы собираемся их защитить, нам нужно вступить в бой и отвлечь его внимание.

Кабели толщиной с человека, которыми была связана клетка левиафана, исчезали быстрее, чем надстройка мира, потому что рядом с ними не было ничего, что могло бы их защитить. И от самой клетки начали отделяться слои, словно она состояла из коры.

Зловредные колонии. Те, которые левиафан либо подчинил себе, либо создал сам. Теперь война шла на уровне наночастиц – если она вообще когда-либо прекращалась. Война, в которой могли участвовать Гэвин и Самаэль – и странствующие рыцари, до тех пор, пока их броня не будет заражена.

– Тристен, – сказал Бенедик, безликий за зеркальным золотом щитка. – У тебя есть меч.

Рука Тристена невольно скользнула к рукояти «Веселья».

– Да, – ответил он.

Других слов не требовалось, и план был составлен. Тристен отвернулся от брата; сетка крыльев Гэвина отлепилась от него, аккуратно отпуская. Он позволил мечу лечь в ладонь и лишь на миг пожалел о том, что с ним нет «Благотворительности». Антимеч сейчас пригодился бы ему больше. Он бы прошел сквозь тело левиафана, словно через кашицу, и добрался бы до базальных ядер или центральных циркуляторных органов, словно инструмент для смертельных хирургических операций, которым он и являлся.

Меч «Веселье» не менее острый, но в нем точно нет воли скальпеля. Тристену придется искать цели самому.

А может, и нет.

– Гэвин, – сказал он, когда василиск превратился из сети в шнур, временно привязав Мэллори к Челси. – Или Самаэль. Кто из вас знает анатомию этой твари?

– Ключ, – ответил Самаэль, заставив Тристена раздраженно закатить глаза. Но Тристен снова произнес текст ключа и почувствовал, как ангел дотянулся до него сквозь контакт между колониями, словно человек, вправляющий ему позвоночник.

– Схема, – сказал Самаэль, и на дисплее перед Тристеном появилось изображение левиафана.

– Супер. А где он хранит свой мозг?

– А вот в этом, – сказал Самаэль, – и заключается главная проблема.

♦ ♦ ♦

Когда Персеваль снова открыла глаза, то увидела, что перенеслась на пятьсот лет назад. Она стояла под оливами, на лужайке, подстриженной так, что трава казалась бархатной. Мимо вели женщину в белой одежде, закованную в цепи.

Персеваль улыбнулась про себя, но не позволила своим губам изогнуться. Никто не должен